**1960-е. Анна**
Узнала всё от соседки, пока выбирала в магазине тушёнку для мужиного ужина. Слово "любовница" прозвучало тихо, между ценником на говядину и советом по засолке огурцов. Она не уронила сумку. Просто дошивала ему ту ночью рубашку, которую отложила на завтра. Игла входила в ткань ровно, без сучка. Завтра он вернётся с работы — и она спросит. Без крика. Так, будто уточняет, хочет ли он на ужин картошку или макароны. В её мире развод — позор, а молчание — единственная броня, которая у неё есть.
**1980-е. Светлана**
Её прозвали "львицей" не просто так: она чуяла опасность за версту. Но измену учуяла слишком поздно — по духам "Poison" на его пиджаке, который он носил в "их" ресторан. Она не стала устраивать сцен в гостиной с хрустальными бокалами. Вместо этого наняла частного детектива, а через месяц устроила вечеринку в том самом ресторане. Пригласила всех, включая ту самую блондинку из бухгалтерии. Весь вечер Светлана улыбалась, держа в руках бокал с шампанским, а в сумочке — фотографии, которые вот-вот изменят правила игры. Развод? Да. Но на её условиях — с квартирой на Тверской и половиной его бизнеса.
**2010-е. Марина**
Обнаружила переписку в облаке, которое они настраивали вместе для хранения общих фото. Ирония. Она, адвокат, выигравшая десятки сложных дел, проиграла битву в собственном браке. Не было слёз — был холодный расчёт. Она скопировала скриншоты, позвонила своему партнёру по фирме: "Готовь документы. И да, освободи мне завтра день в графике". Когда муж вернулся с работы, она поставила перед ним чашку кофе и распечатанный план раздела имущества. "Обсудим детали, — сказала она ровным голосом, — или твоя новая пассия предпочтёт судебные издержки?" Её мир рухнул тихо, как закрывающаяся вкладка на экране. Но рушиться — не значит сдаваться.
